Это понимаешь не сразу,… разрушенные дома в опустевших селах, леса, в которых не осталось зверей, трава, пробивающаяся сквозь асфальт, крики мегафонов на армейских блокпостах, призывающие вернуться, запах грозы от молнии, ударившей в двух шагах и вкус крови во рту от рывка «воронки»,… ты думаешь, что это и есть Зона, и что ты видел и знаешь все. Многие думают так всю жизнь… не долго.

Я говорил с ней много раз - вжимаясь в грязь в двух шагах от армейского патруля, отбиваясь саперной лопаткой от стаи слепых псов, в горячечном бреду от ран – я говорил с ней. Когда ты двадцать часов лежишь под самой крышей полуразрушенного дома, боясь пошевелиться и привлечь внимание невидимой твари, копошащейся и стонущей внизу – есть очень мало способов не сойти с ума. Коля Клин, перемолотый «каруселью» под Агропомом, частенько напевал про себя старые пионерские песни – тихо, едва слышно.
А я говорю с Зоной.
И мне до сих пор страшно, когда она отвечает.

Все мы – лишь пешки на карте Зоны.
Пешки в игре, которой мы не понимаем, и не пытаемся понять.

Здесь много людей – все эти военные, согнанные со всех концов страны, ученые, пытающиеся собрать «студень» в пробирки, бандиты и отморозки, готовые убить за «пустышку»… все они хотят денег, боятся, ненавидят, сгорают от любопытства и омерзения, умирают – но никто, ни один не пытается просто слушать.
И Зона убивает тех, кто ее не слышит. Для нее это просто способ коммуникации.
Когда-то я тоже считал ее чужой, чем-то, что человек не только не смог бы создать, но и понять то не сможет.
Теперь я знаю, что ошибался. Она ждала, когда я вытаскивал Призрака из радиоактивных завалов на Свалке, она ждала, пока я охотился за бандой Кривого в Призрачном Городе – ждала, чтобы я успел подумать,… чтобы до меня дошло.
Она живая, и у нее есть сердце.

Теперь, спустя тысячи часов, проведенных в Зоне, я, добившийся всего, чего желал когда-то – круглой суммы на банковских счетах в трех странах мира – понимаю, что не уйду отсюда так просто. Я смотрю на новичков – и вижу себя, я потерял здесь больше друзей, чем было у меня за всю жизнь, я убил здесь больше людей, чем когда-то в Афганистане, и даже кличка Стрелок, прицепившаяся ко мне недавно, стала роднее имени.

Сначала я хотел всего лишь выжить. Потом я считал, что отсюда можно убежать. Но сейчас для меня пришло время узнать – кто и зачем это сделал. У Зоны есть сердце, есть создатель – и я найду его, рано или поздно.

Одна из пешек сделает свой собственный ход.